Дорогами эволюции

© Нати Погоцкая, 2006

Все нижеизложенное родилось эмпирическим путем: из наблюдений и экспериментов над собой. По сути, все мое существование стало одним большим экспериментом, материал для которого с лихвой предоставлялся главным экспериментатором бытия – жизнью. А поскольку главным ее принципом является многообразие, то я отдаю себе отчет в том, что осознание результатов этого эксперимента не абсолютное, а сугубо частное. Однако, не претендуя на стройно изложенную систему, тем не менее, надеюсь, что это не помешает моему частному осознанию входить в контакт с другими частными осознаниями, создавая вместе с ними узор бытия.


Часть первая.
Переплыть реку Апокалипсис

1.

Я думаю, что мне было бы проще, родись я в семье, менее атеистично настроенной. Было бы проще, так как многое с детства получило бы объяснение и поддержку и не пришлось бы, потом мучительно продираться сквозь заросли искажений исковерканной природы. Но вероятно не проявилось бы многое из того, что не рассматривается традиционной культурой, царствующей ныне повсеместно.

Когда тебя учит плавать опытный наставник – ты, вне всякого сомненья научишься грамотно двигать руками и ногами. Но лишь в ситуации, когда просто прыгаешь с обрыва в море, может вдруг обнаружиться, что ты ко всему прочему, еще и способен дышать под водой.

И собственно ради таких открытий стоило захлебываться потоком той жизни, в которую неожиданно забросила твоя судьба.

Но по порядку:
Первое мое детское воспоминание – множество огней в переплетении пространственных изгибов, уходящих в бесконечность. Это сейчас я так лихо формулирую, а тогда это был просто восторг, захватывающий дух, и ощущение, что стоит тебе посильнее оттолкнуться от земли, и ты начнешь скользить по этим изгибам, свиваться спиралью, взрываясь огненными шарами. Пронзая все и вся. И эта вакханалия бытия регулярно разбивалась о непоколебимость реальности, в которой я оказалась в силу своего появления на этом свете.

Дело в том, что меня не слышали. Точно так же, как в ответ не слышала и я сама. Со временем я выучила много слов, и, казалось бы, их понимала, но глубинный смысл тех речей, с которыми обращались ко мне окружающие люди, ускользал. Из-за этого я постоянно оказывалась в ситуации, когда не понимала, что от меня хотят. Это пугало. Это пугало настолько, что к годам пяти, я просто сжалась в комочек и старалась вести себя так, как будто меня здесь нет. Любая необходимость выглянуть наружу, отзывалась мучительной болью во всем теле, во всех напряженно сжатых мышцах души. Я понимала, что есть мой громадный, яркий и прекрасный Мир, и есть реальность жизни, где находятся все люди, а меня там почему то нет. И в этом виновата я!

Вот так, взвалив на себя непомерный груз вины за то, что я есть, испытывая постоянное непреодолимое желание исчезнуть, раствориться, я и протискивалась из одного года жизни в другой. И лишь интуитивное знание своей судьбы, и сила сияющего, таинственного огня, постоянно ощущаемая в самой сердцевине моего существа, делали жизнь возможной в принципе.

Еще в четыре года, я разглядела всю свою предстоящую жизнь. В общих формах, в принципах. Многое не поняла, но главное было ясно. Так тяжело мне будет только первые девятнадцать лет. Дальше начнется медленный подъем все выше и выше, к какому то мощному яркому источнику света. А конец жизни просто терялся в этом огне радости и счастья.

Сейчас, когда многое из того, что я тогда увидела уже осуществилось, и уже практически забылась та перепуганная девочка, я знаю, что фактом этой жизни, получила бесценный дар – Возможность Переплыть Реку Апокалипсис.

2.

Едины ли мать и дитя, которого она носит в себе? Достаточно ли они друг друга понимают? Ребенок, чья жизнь зависит от самого факта существования матери, ежесекундно слышит стук ее сердца. Это и его сердце, но, вместе с тем, у него есть уже и свое, и его ритм не совпадает с ритмом биения сердца матери. Его печень, почки, легкие живут уже своей жизнью, порой, не соглашаясь с тем, что предлагает ему организм матери, бунтуют, доводя ее до болезней. Слышит ли это мать, или для нее очевидны лишь свои недомогания? Понимает ли она язык, на котором мыслит живое, разумное существо – ее дитя? И насколько понятны ребенку страхи и волнения матери, проникающие к нему сквозь плоть носящего его тела?

Быть единым с вынашивающим тебя организмом, и вместе с тем, уже готовиться к своей, совершенно иной, неповторимой жизни. Являть собой продолжение породившего тебя, и одновременно быть с ним в конфликте.

Это ли не ошеломляюще?!
Прийти в мир и обнаружить, что ты ему не принадлежишь, что тот мир, ради которого ты пришел, еще зреет в глубине чрева материнского организма. А твой приход, как и приход таких же как ты, подчинен необходимости самосознания, проявления законов, совершенно не очевидных для привычной жизни мира, но абсолютно необходимых для тебя и твоих собратьев.

Новая Эпоха Мира, Новый Эволюционный Виток, Новый тип Человеческого Сознания – называйте это как хотите. Суть от этого не меняется. Мы уже здесь, и мы другие. Нас много и мы настолько разные, что не узнаем друг друга, потому что одни пришли, что бы построить сердце нового мира, другие – печень, третьи – легкие и т.д. и т.п.

И лишь одно понятно всем: ритм нашей внутренней жизни не совпадает с ритмом материнского организма. Через нас законы мироздания проявляются иначе. И что бы выжить, мы должны Вспомнить и Стать!

Многие из нас гибнут, повязанные сетями медицинских диагнозов, другая часть подчиняется адаптирующей силе старого мира, загоняя свою природу в самые глубины собственного сознания. Но не мало и тех, чья инакость оказывается сильнее внешних обстоятельств, прокладывая дорогу себе и другим, идущим следом.

В этом случае, каждое утро начинается с чувства, что стало чуть-чуть полегче, что пространство раздвинулось еще немного, что прибавилось света, а голоса твоих собратьев звучат уже совсем рядом.

3.

Так бывает в момент пробуждения от сна. Ты еще в реальности сновидения, но трезвая логика бытия уже разрушает цепь переживаемых событий. Обнажается все нелепое, неправдоподобное. И ты отталкиваешь от себя остатки сна, как наигравшийся ребенок бросает игрушку.

Пробуждение – вот первое, что я ощутила, когда по прошествии почти сорока лет вдруг поняла, что переживаемое в детстве и было настоящей моей реальностью, той жизнью, ради которой я родилась. А все, во что меня заставили поверить позже, лишь страшный сон, который, наконец, закончился. И еще великое облегчение оттого, что, наконец, все встало на свои места. И больше нет необходимости приспосабливаться к законам, созданным не для тебя. В этот миг разделения, слились в единое понимание два Бытия, две Культуры, два Мира. Тот, что выносил и вынянчил, и, в конечном итоге, заставив поверить в свою реальность, оказался лишь сном. И тот, что так мучительно загонялся в глубины сознания, но не смотря на это выжил, выстоял, и, в конце концов, заявил о себе такой яркостью бытия и мощью жизнеспособности, что годы, оплаченные мукой выживания, стали казаться несоизмеримо низкой ценой за это счастье жить и понимать, что ты в самом начале, что у тебя еще все впереди. И это «все» бесконечно, безмерно и безгранично.

Но вернемся ко сну.
Мои попытки заснуть, то есть войти в культуру, смыслы и цели того мира, где я очутилась, продолжались достаточно долго. Я упорно старалась стать «как все», и тихо радовалась своим достижениям. Вот я стою в очереди в магазине. Как все. Слушаю с подружками модную музыку. Как все. Сажусь в автобус. Как все! Может быть, стороннему наблюдателю это покажется смешным и странным, но каждый раз, когда я попадала в резонанс смыслам окружающего мира, это было маленькой победой! Ведь мне гораздо проще было играть мерными переходами бесконечно большого в бесконечно малое, нежели понять то, что приводило в волнение моих сверстников. Я как бы оказалась здесь, но вверх ногами. То, что для этой культуры было далеко наверху, для меня являлось почвой под ногами. А будничная реальность, органично дающаяся любому, живущему в этом мире, оказывалась для меня далекой и недоступной. Это потом уже я поняла, что мое сознание с рождения подчинялось иной жизненной основе. Оно воплотилось не во вдох этого мира, определивший всю настоящую культуру, а в его выдох, вводящий в новую фазу жизни, диктующий иную логику магнетизма. Но тогда, еще не понимая этого, я дисциплинировано старалась перевернуться с головы на ноги, подчиняясь воле окружающих меня человеческих смыслов.

И это у меня начинало получаться.
Возможно птица может научиться плавать под водой. Но вряд ли она станет делать это лучше рыбы.

Сейчас, в этот момент, множество мужчин и женщин, молодых и не очень, живут жизнью правильной, понятной и местами даже интересной, но вызывающей у них глубокое отвращение к самому себе. Кто-то пытается бунтовать, не понимая глубинных причин этого бунта, кто-то глушит себя всеми доступными средствами. На время становится легче. Или не становится… И главное – ничего не меняется. Одна форма следует за другой, на смену осени приходит зима, Учитель меняется на Гуру, Волга на Мерседес.

И очень страшно. Потому что в глубине души знаешь, что надо прыгать в никуда. Что цена за пробуждение – твой личный апокалипсис, разрушение той самой почвы под ногами, которая оказалась сном.

И знаете еще что? Не надо ничего менять. Если человек может жить той жизнью, что у него есть, то пусть так и будет. Прыгает тот, кому уже невмоготу. Пусть и привык ко всему, и получается уже, но невмоготу.

И я бы, наверное, не прыгнула, если бы не дочь.
Дело в том, что годам к двадцати пяти, я уже худо ли бедно, но приспособилась к окружающей жизни. Пусть не до конца поверила в ее реальность, но позволила себя уговорить. Но вот дочь… Ее конфликт с этой реальностью оказался еще более глубоким. А сила памяти своей природы еще более настойчивой. Она просто была не в состоянии взаимодействовать с миром на тех условиях, что ей предлагали. Классический вариант аутизма. А я, слыша изнутри ее боль, надрывающую мой материнский инстинкт, вынуждена была сползти с дивана и начать все с начала.

Полная версия. Скачать (170Кб).

© Нати Погоцкая, 2006

LightRay