Забава

Забеременев, я сразу почувствовала, что девочка непростая. Она была тяжёлая и очень эксцентричная. Как длинная заготовка большого диаметра, которую, как ни затягивай кулачки, на больших оборотах сильно бьёт. (Кто-нибудь знаком с токарным делом?) Не помогало даже подведение задней бабки – мужа, который все последние месяцы сидел рядом, выслушивал жалобы и чистил апельсинчики...

Однажды она привела меня в какое-то место, где было очень много детей разного возраста (причём «рулят» там всем малыши, а 15-16-летние жмутся на периферии), и один мальчик (по-моему, китаец) мне сказал: «Тебя-то нам и надо. Раз ты, такая взрослая, сюда пришла, ты нас всех усыновишь, мы будем на тебя опираться и увереннее действовать в проявленном мире.» Я перепугалась и драпанула оттуда. А вслед донеслось: «Ничего, мы подождём...»

В конце 9-го месяца начались слабые схватки и поднялась небольшая температура. Лежу, прислушиваюсь к себе. Входит старший сын, спрашивает, что со мной. Пытаюсь сказать полуправду, вот, мол, температурка что-то... Не тут-то было. Приходится «расколоться», что схватки. Левиин рассказывает следующее: «Я вчера засыпал вечером, и вдруг кто-то в мозгу сказал: «РОДЫ – ДЕЛО НЕЖЕНСКОЕ.» Я аж проснулся: «А чьё тогда?!»

Муж и брат загодя изготовили для меня большую удобную ванну. Мы втроём с сыном и мужем отправляемся в баню, я забираюсь в ванну с тёплой водой, муж сидит рядом, сын – за занавеской. Сидим, обсуждаем свои ощущения, ждём, что будет дальше. Тревожно, как всегда во время родов. Временами закутываюсь в простыню и выползаю «на сушу». Идут несильные схватки. Если сын или муж отлучается, схватки слабеют, если оба – прекращаются! Вечером и тревога, и схватки стихают, и мы с чувством выполненного долга идём домой ужинать.

Утром наскоро завтракаем и продолжаем «рожать». Схватки немного сильнее и добавляется крик. Мне совсем не больно, но я периодически кричу. Вечером опять всё прекращается. Где-то читала, что при родах в воду на море дельфины «выманивают» младенца из утробы. Для меня таким дельфином был сын. («Китом! – поправляет меня муж,- Дельфином я подрабатывал.»)

Рано утром на третий день отходят воды. Сын уже устал и рядом со мной не сидит, бродит по саду. Вся семья нагнетает сердечную энергию. Мне мерещатся какие-то неприятные эльфы. Сначала накатывает боль, потом – крик. Или наоборот. (Обычно ведь роженица чувствует боль и кричит одновременно, но кричит не от боли, а опирается на свой крик, как каратист.) К вечеру я совершенно измучилась и закричала: «Но я же не могу больше!!!» Муж подумал, что это я ему, и грустно сказал: «Тогда поедем в больницу.» Младеница, видимо, испугалась такой перспективы и наконец родилась. Легко и без разрывов. (Правда, открылось кровотечение, и я потеряла больше литра крови, но это были уже не её проблемы.)

Когда этот крохотный свёрток внесли в дом, было полное ощущение, что посреди нашего домишки разворачивается тяжёлый танк. Она не плакала, только кряхтела и постанывала во сне, но эти звуки проникали куда-то в мозг, и две ночи все спали в полглаза. Я почти совсем не спала. Стоит закрыть глаза – опять эльфики-гномики, инопланетные пейзажи, истошно-яркие краски, страшная суета... Помню, лежу в натопленной комнате зубами к стенке под двумя одеялами, обливаюсь холодным потом, а в мозгу гвоздём засела мысль: «Главное – никак не проявляться, иначе тебя сразу отправят в психушку!» Муж склоняется надо мной, спрашивает, не надо ли чего, а я вместо слов издаю какие-то дикие комбинации звуков... Было жутко.

На третий день явились врачи и под угрозой невыдачи документов отвезли нас в роддом. Кроху забрали, унесли, а меня обрядили в больничный халат и принялись обследовать. Врач сначала пугала родильной горячкой, потом рассказала пару историй об эрозии шейки матки (с летальным исходом). Когда принесли результаты анализов, выдумывать уже ничего не надо было: гемоглобин оказался 54!!! Спасибо им, конечно, откачали они меня (и дай Бог доброго здоровья немчикам, которые у себя в Германии сдали для меня кровь), но во время переливания крови в моей палате побывал весь персонал отделения, чтоб выразить своё возмущение моим самоуправством (а я не могла почти ничего возразить: с катетером в вене огрызаться как-то не с руки). И к ребёнку моему отнеслись, как правообладатель относится к пиратскому диску.

Она тянула меня к себе, я весь вечер барражировала по коридору от двери палаты до двери, через которую приносят на кормление младенцев. Мне её так и не принесли, велели «отдыхать». Все эти сутки в роддоме (хотя внешне всё было тихо и интеллигентно) я чувствовала себя волком в собачьей стае. Но, видимо, наше присутствие нужно было Забавиным ровесникам.

Она очень «неровная»: может сладко спать в комнате, где орут и дерутся остальные лялищи, но испуганно плачет, когда тот, кто держит её на руках, вздохнёт или кашлянет; мало ест, но исправно мочит подгузники и неплохо набирает вес; то спит почти круглые сутки, то ведёт «ручной образ жизни» (благо свободные ручки всегда имеются в наличии).

Как-то лежим с ней рядышком и обе дремлем. Она забирается в мой мозг и начинает довольно бесцеремонно там копаться. Я лениво пытаюсь регулировать этот процесс: «Ты туда не хади, ты суда хади, снег башка попадёт...»

Говорит, поёт, шутит, ничуть не смущаясь тем, что издаваемые ею звуки нечленораздельны. Папа приходит с работы, она глядит ему в глаза и подробно рассказывает, как прошёл день, как она плавала, спрашивает, где он был, говорит, что скучала... А поскольку её обычно понимают правильно (две-три «няньки» истолковывают её звуки одинаково), то она, видимо, считает, что говорит по-русски. (Левиин как-то заметил: «Мне кажется, она не научится говорить. Зачем ей?»)

Иногда «на ровном месте» начинает крючиться и кричать. Её словно затягивает в ледяную зловонную воронку и она не чувствует ни своего тельца, ни того, кто держит её на руках. Тогда первым делом отгоняются подальше муж и мама (они пугаются и страхом подпитывают хаос). Убедившись, что они (обвинённые если не во всех смертных грехах, то в значительной их части) разошлись по углам и думают над своим поведением, возвращаюсь к Левиину, который безуспешно пытается накормить кричащую малышку из бутылочки моим молоком. Беру её на руки, ношу по комнате и убеждаю: «Ну сама подумай: чего тебе бояться?! Ты никогда не испытывала недостатка ни в чистых тряпочках, ни в молоке. Твои братья и сестра прошли через это. И они тебя обожают!» Ляльчиха сосёт мою щёку и внимательно слушает. Из её тельца в моё переходит квант раздражения и страха. Отдаю её сыну, запираюсь в чулане. Квант сгорает. Снова беру её на руки... Постепенно она возвращается в тело, успокаивается, сосёт молоко, засыпает... На следующий день бодра, весела, но ничего не ест. Скорее всего, питается энергией, которая выделилась в результате трансформации негативных программ подсознания.

Когда сосёт грудь, делает ручкой движения, словно играет на арфе. Я, наверное, на каком-то плане и звучу, как арфа. Иногда бываю просто больна от любви. Рядом с нею кажется, что абсолютно все противоречия уже разрешены, узлы развязаны, «на земле мир, во человецех благоволение».

Тема на форуме

LightRay