Хроники воплощения. Хроника вторая

Он был.

Был не в смыслах времени, когда бытие определяется наличием некой памяти уже произошедшего, а просто по факту.

Он был всегда. Это было естественным и незыблемым.

Другой дело, что Он не всегда себя осознавал, ибо осознание величина вторичная по отношение к самому факту бытия. Но именно осознание и составляло суть того, что Он ощущал как движение жизни.

Он осознавал СЕБЯ, ибо это единственное что может быть осознанным. Он блуждал по граням своего существа, перебирая разнообразие их красок. Каждый уголок Его вселенной имел свой голос, ритм пульсации, узор переплетения потоков движения. Все имело свой смысл в общем аккорде возможностей жизни.

Он постигал, и это постижение являло собой суть Его бытия.

И так было всегда, ибо время было лишь одной из красок Его множественности, но не определяло его.

Процесс осознания множился в разнообразии своих проявлений, свиваясь витками спиралей, и свито их было немало, прежде чем скорость токов жизни стала нарастать, пробуждая пока еще неясное томление.

Но с каждым новым витком чувство томления крепло. Его естество уже не могло вместить всего напряжения инерции движения. Пределы давили, готовя почву для взрыва расширения.

Так вероятно ощущает себя бутон, которому пришел срок раскрыться в цветок.

И вот наступил предел возможности далее хранить незыблемость своей целостности. Преступая этот предел, Он взорвался множеством протуберанцев огня, выбрасывая себя за границы того, чем являлся до сих пор.

Он был, но это был уже не Он. Жизнь торжествовала свою очередную победу над незыблемостью.

Так начался Путь.

творение, мирОн был, но отныне вокруг Него вращалось множество шариков, выброшенных силой взрыва из глубин Его естества. Сталкиваясь друг с другом, шарики сливались, образуя новые сочетания красок Его граней. Тот порядок, что был сутью Его природы, получил неожиданное развитие в игре возникновения новых узоров. И Он познавал уже их, наполняясь новым восторгом возможностей жизни. Но чем большее количество шариков объединялось в общие шары, тем дальше от Него начинала пролегать их орбита вращения. Пока, какие-то из них не достигали пределов силы притяжения к тому, что их породило, и не отрывались, пускаясь в самостоятельный полет. И это было началом зарождения их самосознания. Ибо обрести его можно лишь покинув опору.

Он продолжал слышать их до тех пор, пока в них жила память происхождения. Ведь даже обретя собственное самосознание, они помнили свой Исток. Но путь был долог и полон уже собственных открытий, за яркостью которых начали меркнуть воспоминания детства.

Один за другим они начали забывать...

***

Никто не знал, откуда возник Зов.

Он просто был, будоражащий какие-то потаенные глубины естества, ломающий давно намеченные планы, меняющий цели.

Ему невозможно было противостоять. У каждого, кто его слышал было лишь две возможности: отдаться ему, либо жить в постоянном напряжении сопротивления.

Были те, что сопротивлялись, теряя силы в своем бессмысленном упорстве, ибо разве можно сопротивляться тому, что идет из основ твоего бытия?

Тем же, кто решался отдаться, тоже было нелегко, ибо Зов требовал невозможного. Он призывал преступить границы своего самосознания.

А это было равносильно смерти...

Зов звучал, и слышащие его бились об его незыблемость подобно мотылькам, бьющимся об стекло отделяющее их от свободы открытого пространства.

Они искали выход, и не находили. Временами казалось, что вот он проход, и стоит туда шагнуть, как все станет простым и ясным. Но каждый раз на пути вставала все та же незримая преграда, и поиски приходилось начинать сначала.

Кто-то сдавался, теряя веру в смысл собственного бытия, но были и те, кто, поднимаясь после очередного падения, несмотря ни на что продолжал идти на голос Зова, не видя и не понимая уже ничего, шел, просто повинуясь инстинкту невозможности противостоять.

Зов звучал, притягивая тех, кто его слышал к какой-то неведомой им цели. И они шли, не понимая того, что идут навстречу друг другу.

Им предстояло Вспомнить, а для этого нужна была Встреча.

Первое прикосновение друг к другу не принесло ничего кроме некоторого облегчения. Они не узнавали друг друга, ибо каждым был пройден долгий путь, изменивший первоначальный лик. Они были иными, нежели в начале своего пути, и объединяло их лишь одно – каждый из них слышал этот Зов.

И это было невыносимо, поскольку усиленный каждым из них Зов гремел уже как набат, призывая взломать кору беспамятства...

границы отделенности...

бастионы частичности...

воздушные замки иллюзий значимости своего бытия, возникающие там, где значимостью пытаются прикрыть собственное бессилие БЫТЬ СОБОЙ.

И им не оставалось ничего иного, как, только отдавшись силе этого призыва, и судорожно ухватившись друг за друга, шагнуть в чистилище самоотречения, в безумной надежде выжить и выйти из этого кипящего котла обновленными.

***

Он звал.встреча, огонь

Он вложил в этот Зов всю силу своей Любви к тому, что было сотворено движением его жизни. По сути это был Зов самой Жизни, для которой невозможность отдавать своим порождениям, есть небытие.

Он звал, ибо помнил, ибо это был ЕГО Путь.

Зов его разносился по всем граням мироздания, где могли оказать его дети. Он звал, вслушиваясь в отклик, идущий от громад миров Вселенной, все более и более ощущая эхо присутствия там тех, кто когда-то Его покинул.

Он звал, потому что БЫЛ.

И они откликнулись.

Сначала призрачные, голоса их все более крепли, пока не слились в единый хор Отклика.

Они были.

Они вспоминали.

Они жаждали воссоединения.

Путь был распахнут.

И ОН ПОШЕЛ ИМ НАВСТРЕЧУ.

В этом была невообразимость бытия, ибо ОН НЕ ВОЗВРАЩАЛ К СЕБЕ, А ШЕЛ К НИМ.

Он шел, чтоб перестать быть, как когда то уходили они.

Мироздание готовилось к началу новой эпохи, ибо этого не было еще никогда. Не было даже там, где есть все.

ДИТЯ ГОТОВИЛОСЬ К ВОПЛОЩЕНИЮ.

ТВЕРДИ СОТРЯСАЛИСЬ.

НЕБЕСА ЛИКОВАЛИ.

LightRay