Хроники воплощения. Хроника третья

моим мужчинам посвящается

Дракон был очень стар. Возможно, что он был даже старше того мира, в котором сейчас находился. Наверняка сказать он этого не мог, ибо уже не помнил начала. Это было так давно…хотя если бы он напряг свою память, то возможно бы и вспомнил. Только зачем?

Любое усилие стало для него бессмысленным. Он уже не помнил, когда последний раз взлетал с той скалы, где было его лежбище. В еде он не нуждался, для поддержания жизни ему хватало энергии солнечных лучей, омывавших открытое пространство вершины, где он лежал неподвижно уже очень давно. Года? Тысячелетья? Он этого не помнил. Это не имело значения, впрочем, как и не имела значенья и его жизнь. Зачем он был? Для чего приходил в этот мир? Все растворило однообразие смены дней и ночей. Внизу в долине бурлила жизнь. Одни существа сменяли других. Но для дракона они сливались в мерцающий поток жизни, за которым он наблюдал с равнодушием усталого путника, устроившего привал на берегу безымянной реки.

Большую часть времени он спал. На вершину скалы не долетали звуки из долины, ибо их заглушал голос ветра, никогда не утихавшего в этом близком к небу пространстве. Песни у ветра были разными, но дракон знал их все. А потому явление нового тона в этой палитре звучания было встречено им с недовольством. Он попытался отмахнуться от внезапно возникшего незнакомого звука, как отмахиваются от назойливой мухи. И тот на какое-то мгновенье стих, но с новым порывом ветра зазвучал еще более явственно.

Этот новый звук напоминал дрожание колокольчика и доносился из глубины небольшой пещеры рядом со скалой дракона.

Неизвестно почему, но он встревожил старого дракона, и тот с удивлением отметил про себя, что его еще оказывается можно встревожить. Дракон попытался растворить это звучание, сделав его незаметным для себя в общем хоре звуков ветра. Но как он не старался, звон назойливо трепал его за уши, более того, он становился все более явственным, ярким, пресекая все попытки пренебречь фактом своего существования. И вместе с этим росло и раздражение старого дракона. Он уже ни на секунду не мог отвлечься от нахальной власти этого звука, который казалось, начал множиться голосами, грозясь заполонить собой все пространство. Наконец раздражение дракона стало столь велико, что он поднялся на ноги, намереваясь выяснить причину такого наглого вторжение в его размеренную жизнь. Вход в пещеру оказался слишком маленьким даже для того, чтоб просунуть в него голову. А звук продолжал дразнить, насмехаясь над беспомощными попытками дракона дотянуться до источника этого звучания. Окончательно выведенный из равновесия, дракон с силой ударил хвостом по входу в пещеру, сминая в труху гранитные глыбы, и сотрясенный свод пещеры, зашатавшись с грохотом обрушился вниз, раскалываясь на части и являя миру то, что стало причиной всего переполоха – сияющую друзу каких радужных кристаллов, на гранях которых ветер и исполнял злополучную мелодию.

Лишенный привычной акустической опоры в виде стен пещеры, звук немедленно стих. И в этот миг, будто приняв эстафету от ветра, солнце осветило грани кристаллов таким жгучим светом, что ослепленный этим взрывом сияния дракон взревел. Ему показалось что кристалл вспыхнул внутри его тела, безжалостно сжигая все, что составляло его нынешнюю жизнь. Ослепленный вспышкой дракон взлетел и бросился всем телом на скалы, кромсая, ломая себя в единственной попытке хоть как-то загасить нестерпимую внутреннюю боль. Он бился о скалы до тех пор, пока без сил и сознания не рухнул вниз.

Дракон умирал, жизнь по капле вытекала из его изломанного тела. И как полагается в такие моменты, память начала обратную раскрутку того, что он так крепко забыл в своем равнодушии жизни. Неспешно раскручивался калейдоскоп образов, мыслей, ощущений, когда-то имевших смысл. Он умирал, оставалось лишь несколько последних завершающих мгновений, он увидел себя, маленьким, и этот крошечный дракончик что-то пытался втолковать ему умирающему, что-то, очевидно очень важное, ибо дракончик буквально умолял его услышать и вспомнить. Оставался последний удар сердца, как вдруг... как взрыв радужного кристалла... как крик на пределе возможности быть…как прозрение на грани неизбежного поражения...

ОН ВСПОМНИЛ ВСЕ.

И этого последнего мгновенья оказалось достаточно, чтоб успеть!

Крохотный огненный дракончик беззвучно порхал в полумраке. Он только что родился, но уже мог чувствовать и мыслить. «Мир – это дракон» - думал он. И сквозь полумрак ощущал на себе любящий взгляд большого дракона, ощущал, как крылья этого гиганта ласково оглаживают крохотное тельце новорожденного. Большой дракон был везде, и малышу от этого было хорошо. Он порхал и наблюдал, как от его тельца в разные стороны расходятся золотые лучи. Где-то в отдалении, сквозь эти лучи можно было разглядеть какие-то образы, какие-то пространства.

«Пути» – думал маленький дракончик. И это было так. Он еще не знал, что со временем таких лучей вокруг него будет все больше и больше, а мир, что теряется пока в полумраке, наполнится светом сияния этих лучей. Пока он просто был, живой, любопытный, а жизнь представлялась ему интереснейшим приключением, чем она, в прочем, вероятно и являлась.

LightRay